Чуть больше года назад я приходил сюда. Бродил по каменистому руслу речки Тана-Су, купался в ее прохладных водах, добрался аж до Шайтан-Капу — известных среди туристов Чертовых Ворот. И именно где-то там потерял наручные часы — то ли обронил, то ли оставил на месте купания. Спохватился только дома. Как ни жаль было, но лес берет многое у туристов — и я успокоился.
Но вот вместе с друзьями попал снова в верховья Тана-Су. Утром шоссе Джанкой — Приветное затенено, и идти по нему, дыша лесной свежестью, любуясь пейзажами, очень приятно. Долина Тана-Су, постепенно сужаясь, превращается в глубокое ущелье, которое скрадывают кроны деревьев-исполинов. Расталкивая их, возносятся ввысь скалы. Протопав несколько километров от Красноселовки Белогорского района, наша группа сначала спустилась в ущелье реки, пробралась к Шайтан-Капу.
Это место носит несколько названий — Чертовы Ворота, Шайтан-Капу, Демир-Капу. Эти ворота упомянул академик Паллас еще в 1794 году. В своем природном виде — теснина, образованная четырьмя скалами-башнями. Они — красноватые, с сизой окалиной — хорошо видны с приветненского шоссе, но наиболее эффектны Ворота снизу, от русла, заваленного камнями и заросшего лесом.
Мы спустились к каменистому руслу Тана-Су — «телячьей воды» в переводе с тюркских наречий. Завалы из камня и стволов деревьев, журчание реки, высокое летнее небо где-то вверху, заросли огромного белокопытника...
На камешках в заводи речки я хорошо рассмотрел самую маленькую змею Крыма — медянку. Грелась себе на солнышке, даже позволила себя фотографировать.
Наша группа продвигалась все ниже по течению, перепрыгивая с камня на камень, преодолевая поваленные деревья. Становилось все сумрачнее, лесистые склоны ущелья все круче, и вот уже скалистая теснина Чертовых Ворот. Две каменные башни стоят на правом склоне ущелья, две — на левом; когда-то это был сплошной скальный пласт, «распиленный» затем потоками с гор. Выше и немного южнее видны три обрывистых скальных уступа, похожих на развалины крепости. Здесь во время Великой Отечественной войны находился наблюдательный пункт Ичкинского партизанского отряда, командиром которого был Михаил Чуб.
Стены известняка уходят куда-то метров на пятьдесят, а до этого еще десяток метров скрываются в лесу. Вода Тана-Су весело журчит, размывая камень у подножия. Невольно поражаешься водичке, за тысячи лет пропилившей эти Ворота. Конечно, это не Большой Каньон Крыма, протяженность скалистого участка ущелья — несколько десятков метров. Но все-таки впечатляет.
Останавливаемся у «ванны молодости». Только самые смелые решаются в ней искупаться. Вода в Тана-Су — градусов тринадцать. И даже сначала не холодит разгоряченное тело. Но больше трех минут в стремительных струях не высидишь. Однако и на солнце размаривает тотчас. Вся кожа становится такой шелковистой, что, наверное, не под силу и крему «из солей Мертвого моря». Волосы, высохнув, тоже пышные и мягкие.
Идем дальше. Вскоре еще одна «ванночка», на этот раз под скалой. Шумный водоворот проскакивает ее, сбоку — углубление и поломанные куски голубоватого сланца. Это следы паводка, когда вода стремительным потоком выбивает их, подтачивая скалу. Место — типичное для медитаций. И я невольно после купания в прохладных струях присаживаюсь на теплый валун. На минуты выключается сознание. То ли спишь, то ли нет — слышен шум воды. И ничего в мире нет, только этот звук...
Из нирваны меня достает Петрович. Я невольно жмурюсь, потом открываю глаза — и вижу его, улыбающегося. И протягивающего мне... мои часы! Вот это да! Он их нашел на сухом берегу, в каменном завале. И даже удивительно как эти каменные завалы не унесла злая весенняя Тана-Су, никто из туристов не увидел яркого желтого браслета! Так и в судьбу поверишь... Я завел часовой механизм, и стрелки послушно побежали по циферблату. Не буду называть марку часов, чтобы не делать рекламу. Скажу лишь, что это известная российская фирма.
Вскоре, а точнее через двенадцать минут, мы выбрались на дорогу вдоль реки. И пошли по ней, пересекая большие поляны, заросшие ромашкой. Причем цветки ее были такой величины: соцветие больше пятака, лепестки — сантиметра по четыре. Не удержались, и повалились в это царство, тем более необходим был отдых после похода по склизким камням и стволам.
Блаженство валяния в ромашковых полях вскоре сменилось чувством легкой грусти. Из-за расставания с Тана-Су и ущельем. С легкой руки Петровича в среде наших туристов оно стало именоваться Часовым. Но я предложил другое название — Ущелье Судьбы. Но в споре родилась истина, решили, что пусть остается ущельем реки Тана-Су. Ведь обитателям его теснин не до полета человеческой фантазии, а для каждого из нас оно стало тем, что с ним связывает. Меня, например, целый год с ним связывали часы. Или судьба?
Фото автора.
|
