(продолжение. Начало в номере за 3 апреля.)
Трудовой день начался. Под жаркими лучами солнца взбегают по трапу мускулистые тела с пятипудовыми мешками на согнутых плечах. Живой конвейер бронзовых тел. Труд дешев, больше людей — меньше пароходных простоев! И с утра до вечера движутся люди, обливаясь тяжелым потом, с опущенной книзу головой и спиной, согнувшиеся под тяжестью зерна.
Кто они, эти люди, эти грузчики? Больше пришлые, татары с Форштадта, беднейшее население карантинной слободки. Рядовой феодосиец не пойдет на эту работу. Он устроится смотрителем или сторожем амбара, табельщиком, возчиком или, наконец, уедет агентом по закупке зерна в таврические, украинские деревни, но не будет гнуться под сорокаградусным пеклом феодосийского солнца. Я близко знал многих грузчиков, я видел воочию их трудную жизнь и немногие часы отдыха. Вся их жизнь сводилась к адскому труду, к пьянству и открытому бесшабашному разврату.
Вольность обращения с работавшими вместе с ними бабами и давками превосходила все человеческое. Последние в сквернословии и в пьянстве не отставали от мужчин. «Портовая девка» — было словом нарицательным. Цинизмом бравировали, никого не стесняясь, а тем более нас, мальчишек, большую часть свободного времени проводивших у пароходов. На глазах у многих происходили омерзительные сцены и недаром не избалованные женщинами, матросы с русских и иностранных судов старательно избегали вступать с ними даже в простые разговоры.
На этой большой корпорации грузчиков сказались все тяжелые условия николаевской России, в которых приходилось жить работникам физического труда. Не было союза, не было нормированного рабочего дня, не было твердой ставки. О какой-либо культурно-просветительной работе говорить не приходилось.
К началу открытия амбаров с моря возвращались рыбачьи баркасы, еще с ночи уходившие на рыбную ловлю. Рыба складывалась в широкие корзины и увозилась на рынок самими рыбаками или перекупщиками. Портовая территория оживлялась все больше и больше, приходили и уходили суда, вереницей тянулись дороги с различными грузами, красные ряды вагонов выстраивались в длинную линию против хлебных амбаров, толпы мальчишек оживленно перебегали от «иностранца» к «иностранцу» и на испорченном английском языке просили «гив ми матч» (дай спичек). Их заботили английские спички, которые зажигались о любые предметы. Иногда с парохода бросали вместе со спичками испорченные консервы, остатки пищи.
В жаркие дни, в полдень, портовая жизнь несколько замирала. Грузчики обедали под деревянными навесами или в тени амбарных стен. Многие засыпали, утомленные сном. Молодежь безобразничала с девками, обнимала их, сбрасывала с мешков, связывала ноги веревкой.
На ступеньках портовых лестниц раздевались мальчишки-купальщики и кидались в воду. Здесь же, на парусных судах и фелюгах, происходит торг арбузов и дынь, привезенных из Керчи, или груш и персиков из далекой Анатолии.
Никто из феодосийцев в жаркие часы дня не покинет своих прохладных коек или уютных жилищ! В полдень город спит или полудремлет. Даже стражники, поставленные для пресечения контрабанды, сонно закрывают глаза и не обращают внимания, что происходит в порту и на пароходах в часы стояния солнца в зените.
Зато как оживает порт на заходе солнца!
К шести часам, точно по приказу, умолкает несносный ветер, изо дня в день дующий в летние месяцы над городом. Море становится зеркальным, горы и окружающие холмы розовеют ночными красками заходящего солнца и наконец погружаются во мрак. Загораются огнями суда. Огромные фонари освещают паутину рельсовых путей, притаившиеся амбары. Черные тени падают на море, переползают на портовые массивы плит. На волнорезе зажигается маяк и гигантский светящийся глаз строго глядит в непроницаемый мрак скрытого горизонта. Осторожно булькает волна, ударяясь о днища лодок и борта судов. Феодосийцы толпами валят на «широкий мол» или «волнорез».
первыми в порту появляются люди семейственные, деловые, толстые, откормленные караимы, армяне, греки, русские, евреи. В их руках пакеты с семечками, орехами, жареным горохом, пересыпанным изюмом, рахатлукум, фрукты. Усевшись на бревнах, лестницах, ящиках и добросовестно покушав принесенные с собою лакомства, они постепенно обходят широкий мол, останавливаясь перед ярко освещенными иллюминаторами пароходов, пришедших с Азовского моря или Батуми, и с достоинством возвращаются домой другой дорогой мимо купален Пиличева. Завтра надо рано открывать лавки, амбары, лотки, мастерские.
За ними приходят другие: приезжие, феодосийская молодежь, романтики всех возрастов. Они не нагружены пакетами с лакомствами. Для них каждый шорох или звук с моря приобретает особенный интерес и понятное одной юности значение. Не налюбуешься феерической картиной с утонувшими в нем огнями судов и порта. А тут еще хорошая песня со скользящей по бухте лодки или звуки гитары и гармоники. Есть от чего прийти в умиление москвичу, вообще северянину попавшему по нездоровью в Феодосию. Эта категория не особенно любит волнорез. Женской молодежи, а тем более учащейся, «неприлично» в вечерние часы находиться на нем, а душе романтика больше импонируют огни пароходов, пришвартовывающихся к причалам.
Последними появляются влюбленные, по вековечному обыкновению предпочитающие уединение. Они избегают людей и света. Они не любят широкого мола. Волнорез спасает их от любопытных, но часто не спасает от пронзительных взоров различных надзирателей учебных заведений. Этот позорный институт людей недавнего прошлого редко уходил от волнореза без обильной добычи. Волнорез в позднее время в представлении добродетельных феодосийских мамаш являлся обязательным местом соблазна и грехопадения, конечно, платонического, их наивных дочек. И нужно сказать, мамаши редко ошибались. Какое сердце могло устоять перед торжественной красотой южной ночи и той чарующей картины, которая открывалась отсюда при полном лунном освещении спящих гор и укрощенного огня?!
Иногда на молу устраивались целые концерты интернациональных песен. Особенно отличались концерты матросов итальянских и французских судов. Однажды я с большой толпой слушателей стоял до полуночи у борта океанского грузовика «Ливорно». С палубы «итальянца» простые матросы пели хором, солировали, играли на гитаре и мандолине.
Приход в Феодосию Черноморской эскадры, совершившей свое ежегодное практическое плавание, всегда приятно волновал город. Радовались купцы и поставщики провианта, виноторговцы и содержатели трактиров, тайные и явные проститутки, и все, кто только мог поживиться у жирного казенного пирога. Однако часть населения тревожилась — это родители подростков и взрослых девиц.
Нам запрещалось ходить в порт в дни съезда в город команд кораблей. Матросы безобразничали, громили трактиры, избивали прохожих, а однажды хотели поджечь публичный дом вместе с его обитательницами. В эти дни наготове держались войска местного гарнизона и для охраны того же дома терпимости выделялся целый отряд вооруженных солдат.
Материалы и иллюстрации подготовлены
|
