(Продолжение. Начало в номере за 3 апреля.)
Несмотря на общность интересов, между представителями феодосийской буржуазии не было мира. Глубокая национальная вражда, раздуваемая всей политикой николаевской России заставляла их держаться обособленно друг от друга, может быть, этому способствовала и национальная отчужденность в среде самого населения. Караимское, армянское, греческое, татарское и русское население жило отдельно друг от друга, не смешивалось друг с другом. Великодержавный шовинизм заставил притаиться караимов в своем «гетто», а за ними армян и греков. Мне вспоминаются бранные, оскорбительные выражения, которыми пестрели выкрики не только взрослых, но и детей в их ссорах друг с другом. С лексикона не сходило «хохол», «армяшка», «пиндос». Только теперь на расстоянии 3-х десятков лет мне особенно выпуклыми кажутся все те сцены взаимного человеконенавистничества, свидетелями коих была ясность. Все это казалось тогда столь обыденным и будничным, чему никто не удивлялся.
Конечно, теперь все забылось. И когда старые феодосийцы с грустью вспоминают «дела давнишних дней», мне хочется указать им на звериные инстинкты, которые вспоминались у нас независимо от нашей воли и унижали в нас человека. Об этом я скажу еще дальше.
Так долгие годы жили феодосийцы. Жизнь казалась спокойной, безмятежной, сонной. Дешевизна жизни поражала впервые приехавшего в город. Труд оценивался за гроши. Одни богатели, другие еще больше нищали, а были и такие, что медленно и неуклонно вымирали. К таким я отношу цыган, татар, рабочих табачных фабрик.
V. Жизнь порта и его устройство. «Иностранцы». Портовые девки. Вольность нравов. Эпизоды из прошлой жизни порта. «Чудо-богатыри». Гуляния. Концерты в порту. Базар. Торговцы и покупатели. Еще о кофейнях
Насущные интересы феодосийцев, как я уже упоминал, тесно сплетались с проблемой развития торговли. Два места влекли к себе меркантильные души жителей древней Кафы — базар и порт.
Вставая рано утром, многие феодосийцы вперяли свои взоры в море и портовые причалы. Если у входа в бухту стояли иностранные пароходы, глаза их начинали блестеть отменным удовольствием. Сирена пароходных свистков казалась волшебней голоса лучших примадонн и теноров столичных знаменитостей, концерты которых исполнялись в зале Ратуши или на сцене ротонды городского сада.
Каждый приход «иностранца» приносил барыши в карманы различных экспортеров хлебных компаний с их штатом скупщиков, комиссионеров, грузчиков. Недаром почти на каждой феодосийской улице виднелись амбары и ссылочные пункты. По утрам облака мелкой пыли просеиваемого через машины зерна падали толстым слоем на мостовую. У дверей сновали беспрерывно подводы, до верху наполненные жирной украинской пшеницей — знаменитой «арнауткой», конкурировавшей со злаками всего мира.
Территория порта была любимым местом пребывания у гуляющей публики как приезжей, так и местной. За прошедшие 30 лет на территории произошел ряд перемен. Исчезли две деревянные пристани. Одна из них принадлежала Русскому обществу пароходства и торговли. Она шла параллельно волнорезу, имела пакгаузы. За ней располагалась спасательная станция. На расстоянии 30-40 сажен от последней в море вдавалась пристань Азовского общества.
Помню я, как к этой пристани подошел пришедший первым рейсом теперешний портовый катер «Кафа» с финской командой, обогнувший всю Европу. Здесь же была его постоянная стоянка до уничтожения пристани. Пароходы Российского и Волго-Донского обществ приставали на оконечности широкого мола, иностранные суда имели стоянку на всем протяжении порта. Своего места для парусников не имелось, они швартовались в любом свободном участке портовой территории. Не сразу застраивалась и остальная территория порта. Первыми складами зерна считались те цинковые пакгаузы, которые и сейчас своим оригинальным видом привлекают внимание приезжего.
Затем возникли каменные строения складов на стороне порта, идущей перпендикулярно к волнорезу, и возникли покрытые деревянные платформы в других частях мола. Все пристройки были закончены до 1900 года.
Территория порта не ограждалась никакими стенами и заборами. По ней свободно ходили, кто хотел, не обращая внимания на отчаянные свистки маневрировавших поездов. Мост через портовую территорию у памятника Александру III перекинули позднее. А краны для погрузки судов поставлены после семнадцатого года.
Нельзя сказать, чтобы городское управление Феодосии не заботилось о развитии порта. В 1902 году ему удалось добиться установления в городе постоянного навигационного тарифа с целью увеличения приливов грузов. Маленький город отличался большой портовой оживленностью. Не было дня, чтобы на причалах порта не стояло по нескольку судов, в осенние месяцы после уборки хлеба не хватало места для иностранных пароходов, и они терпеливо отстаивались в море за широким молом.
Четыре конкурировавшие между собой общества устраивали пароходные гонки. С ними состязались в дешевизне фрахта многочисленные парусные суда. Они брали грузы во все порты Азовского и Черного морей, ходили в Турцию, Грецию, возили черепицу в средиземные порты Франции. Среди парусных судов встречались турецкие кочермы, которые так любил писать Айвазовский, итальянские клипера, русские лайбы, греческие бриги.
Регулярно приходили в Феодосию пассажирские пароходы французской компании «Массажире Маритим», поддерживавшие сообщение между портами Черного моря и Марселем. Частыми посетителями порта считались греческие, английские, шведские, итальянские и голландские суда. Реже заходили немецкие и еще реже грузовые французские пароходы.
Кроме судов, приходивших в порт за хлебом, в Феодосию съезжались все иностранные суда, направляющиеся в другие порты Черно-Азовского побережья. Здесь они проходили карантин и получали разрешение на дальнейшее следование. Иногда за волнорезом насчитывалось по несколько десятков пароходов, терпеливо выстаивающих на якорях положенные карантинные сроки. Однажды я насчитал в порту, на причалах и за волнорезом до 35 пароходов. Целый торговый флот, оживляющий берег Феодосии.
Количество пароходов не менялось, но можно утверждать, что не было ни одного дня, чтобы пароходные гудки и сирены не оживляли воздух своими призывными криками. Только в 1901 г. количество судов резко уменьшилось. Это был тяжелый год, поразивший недородом хлебов Тавриду и южную Украину.
Становится понятно, что при таком положении вещей, когда в порту скапливается большое количество судов с командой крепких здоровых людей, и город, и порт делаются значительно оживленнее. Жизнь порта начиналась ранним утром, еще солнце не успевало искупаться в голубых водах древнего Понта, как первыми пробуждались рыбаки. Их баркасы с самыми романтическими названиями уплывали из бухты по различным направлениям и исчезали за мысом св. Ильи. Вспугнутые чайки и бакланы кружатся в воздухе, пронзительно кричат и вновь садятся на красные железные «бочки», поскрипывающие на якорях.
В порту тихо. На иностранных судах еще спят. У пароходов прогуливаются портовые таможенные стражники с портупеей на боку, тихо переговариваются одиночные рыболовы, приютившиеся с удочкой на оконечностях мола; к пристаням съезжаются экипажи, сходятся носильщики.
С восходом солнца за волнорезом появляются черные дымки пароходов, идущих в Феодосию со стороны Одессы. Иногда выйдешь на волнорез и становишься свидетелем пароходной гонки конкурирующих пароходных компаний. Идет борьба за пассажиров, за грузы. Кто скорее причалит и скорее отойдет. Первое время побеждало Русское общество пароходства и торговли. Его быстроходные пароходы обгоняли суда и Азовского, и Российского общества. Потом победителем иногда стало выходить Российское общество, прикупившее себе новые быстроходные суда. Азовское общество не выдержало конкуренции и разорилось. Его пароходы купило Русское общество.
Гудки пароходов, крики носильщиков, громыхание экипажей, визги лебедок нарушают тихий покой еще не проснувшегося порта. Появляются метельщики, громыхают железные запоры хлебных пакгаузов, под навесы амбаров стекается бесшабашная армия оборванных и босых грузчиков, неопрятно одетых женщин. Грубые и громкие голоса заставляют проснуться и тяжелые корпуса безмолвствующих судов. На палубе слышится иностранная речь, за кормой распускаются флаги, вахта сменяется вахтой и в унисон к протяжной песне баб, зашивающих мешки под навесом амбаров, с пароходов несутся удары молота о стальную обивку бортов.
(Продолжение следует.)
|
